Boss Dallas
Название: Ответ
Автор: Boss Dallas
Бета: Ворд
Фандом: Блич
Пейринг: Кенсей/Хисаги
Рейтинг: PG
Жанр: ангст, тоска, псевдосонгфик, недофантастика
Дисклаймер: боже упаси
От автора: автор вдохновлялся стихотворением «Ответ», автор – Михаил Лермонтов

Кто муки знал когда-нибудь
И чьи любви закрылись вежды,
Того от страха и надежды
Вторично не забьется грудь.
(с.)Михаил Лермонтов

Кто – то, кто ведал что такое муки поймет меня. Страшное, безумное чувство того, что тебя рвут на части, опустошают, разрывают на клочки. Честно говоря, я и раньше не был счастлив. Я вырос в Руконгае, потом и кровью заработал себе место в Готей 13, пережил предательство капитана, потерю друзей. Я думал, я вновь обрету надежду, когда встретил его, человека, спасшего мне жизнь сто лет назад. В моем сердце вновь загорелась мечта, жажда жить, любить. Но нет… Сейчас я сижу в пустой комнате и напиваюсь. Надеясь, что выпивка заглушит все мои прежние обиды и переживания. Хотя, черт возьми, я просто обманываю себя. Ничто уже не заглушит мои обиды, никогда не вернет мне утраченное… Гордость? Да нет, черт с ней. Какая гордость? Я просто лишился самого дорогого мне человека, того, кому я обязан жизнью, того, кто был моим кумиром многие годы, того, кого мне так не хватало и будет не хватать всегда…
А к любви мои глаза давно закрылись… Закрылись, когда я осознал, что теперь один. Совсем один. У меня в голове стучит всего лишь одна мысль: его больше нет… его больше нет… а как хочется увидеть вновь его серьезное лицо, полуухмылку, этот жуткий оскал, придающий ему тот неповторимый шарм, ведь Кенсей не божество, а… А, черт с этим, какая разница! Он для меня больше чем божество, больше чем кто либо! Он для меня больше чем весь мир. Он заменил мне весь мир. Он научил меня жить...
Да, он научил меня жить! Он показал мне, что жизнь, может оборваться в один момент, что нужно жить здесь и сейчас. Моя грудь больше не забьется от страха и надежды. Сердце умерло вместе с ним. Всего несколько дней назад мы были вместе. В буквальном смысле вместе. Я помню, как протянул ему руку, как дрожал голос, будто я девчонка на первом свидании. Как он усмехнулся и сказал: «Шухей Хисаги… Я помню. А ты повзрослел! Но ничуть не изменился – все такой же нерешительный». Я был обезоружен. Его голос действовал на меня как какой – то наркотик. Сладкий и горький одновременно. Такой, который и выносить невозможно, но и жить без него нельзя. Когда мы сражались плечом к плечу, от него будто отлетали искры, когда трешь кремень о кремень. Он мне его напомнил своей стойкостью и непоколебимостью. Все, что было в моих силах – быть достойным его похвалы, которую я все -таки получил, но какой ценой?
Я полюбил мрак уединенья. Он окутывает меня и становится частью меня. Он – единственный, кто понимает меня в этом мире. Мрак – это одно сплошное смирение с пронзающей бедой, со случившейся трагедией, ведь мрак – одна сплошная трагедия, один крик в пустоту, одно сплошное отчаянье, примешивающееся к дикому коктейлю из быстротечности радостей и побед и вечности горечи поражений и потерь. Я теперь не нуждаюсь в свете, он теперь не для меня. Все, что у меня есть – бутылки саке и возрастающая пустота. Самая отвратительная пустота. Пустота от того, что оторвали кусок того, что было частью меня, что жило вместе со мной и что забрало мою душу навсегда, не дав толком понять, насколько счастье мимолетно и насколько оно прекрасно. Зато теперь у меня полно времени, чтобы подумать и поразмышлять над этим…
Вы спросите, плачу ли я? Нет, я больше не знаком со слезой. Я выплакал все слезы на столь ненужные вещи: на потерю капитана, на многочисленные отказы девушек, в которых я влюблялся в академии, на простые неудачи. А когда в моей жизни случилась настоящая трагедия, слез как будто не стало. Как будто они все заблаговременно покинули мое тело и решили больше не возвращаться к хозяину, который растрачивал их по таким пустякам, дав ощутить всю горечь, всю дикость, весь ужас, и что самое главное, - неотвратимость и безнадежность. А что еще может быть? Что может быть когда чувствуешь, что надо жить дальше, что будешь жить дальше, потому что обещал, но когда не хочешь, когда постоянно перед глазами стоит образ, который, казалось бы, был так близко, но теперь так далеко… Нет, если бы разлучила только смерть… Нет, нас разлучила вечность…
Я не упиваюсь пустой и бесплодной мечтой о том, что после смерти мы встретимся вновь. Если бы было так, я бы незамедлительно пронзил себя занпакто. Когда он умер, я узнал, что он был вайзардом, результатом эксперимента этого психопата, пытавшегося таким образом создать гибрид пустого и шинигами. Так вот, так как Кенсей был подобным существом, после смерти его душа раскололась надвое и погибла окончательно… Без перерождений. Просто погибла. С тех пор я поклялся не умирать. С тех пор я поклялся жить и жить, жить как можно дольше – и неважно, будет ли это полноценная жизнь, как в минуты нашей недолгой встречи, или просто сомнамбулическое существование , как сейчас, с бутылкой саке и подкатывающей к горлу тошнотой. Я поклялся жить несмотря ни на что, потому что умерев и возродясь на грунте, я забуду его, я забуду того, кто был мне вместо солнца в пасмурные дни и заменял мне дождь во время засухи, а теперь заполняет все мое существование. Я не хочу жить, но я буду. Чтобы не потерять себя окончательно. Ведь если я потеряю себя, я потеряю его. Он жив в моей памяти… Но когда умру я, о нем больше никто не вспомнит… Конечно, я не буду помнить об этом в следующей жизни, но подобная мысль пугает меня сейчас и не дает спокойно спать.
Каждую ночь я засыпаю с мыслью, что я один, и просыпаюсь с ощущением дикой тошноты и ломоты в ногах. Наверное, это от количества выпитого. А потом я плетусь на службу и выполняю свои обязанности. Сейретей был завоеван Айзеном и его белобрысым приспешником, но они пощадили всех, кто согласился им служить. Можете считать меня предателем, но я не мог по – другому. Хоть и раздражает эта полная перестройка, но не могу иначе. Иначе я потеряю все самое дорогое, все, что у меня есть – воспоминания о Кенсее, которые помогают мне выживать. И не в тирании Айзена, а в этом полном отсутствии времени, в этом отсутствии ощущения реальности.
И вот так проходят дни…
Месяцы…
Года…
Столетия…
Но воспоминания о Кенсее не оставляют мою память. Я все так же помню его полуухмылку, его пирсинг, его седые волосы, его мускулистые руки и силу. Не только в теле, но и в глазах. В глазах, которые навсегда врезались в мою память как нечто абсолютное, как то, что концентрирует в себе одновременно мощь и мягкость. Эти потрясающие глаза. Глаза, которые не померкли даже тогда, когда вражеское занпакто проткнуло его сердце вместо моего… Эти глаза не потеряли решимости, когда мои заволокла пелена, когда я сам потерял бдительность, когда по моей вине мое тело прикрыло другое, не сумев спасти себя, но защитив меня во второй раз. Эти глаза не утратили боевой дух даже тогда, когда я сжимал его руку, когда прижался губами к его лбу, пытаясь быть ближе к нему хоть так…
Его последние слова до сих пор стоят передо мной: «Живи… вместо… меня… Живи…За нас…Я…». Я видел как ему было трудно говорить, но он, борясь с кровью, то и дело захватывающей его горло, договорил: «Как жаль…что… те…бя…не было в девятом отряде… тогда… со мной… Но…я исправил ошибку…Мы были… вместе… нет, Шухей…Мы были едины…». Больше он не сказал ни слова. А я до сих пор не могу понять, почему Айзен и Ичимару меня не прикончили, продолжая смотреть на то, как я ,содрогаясь от жуткой незнакомой боли, кусая губы и крича от того, что не могу просто банально разрыдаться… Как я мог тогда желать этого? Это же Кенсей! Не для него мои слезы, хотя именно он их достоин. Как я думал раньше. Но все не так. Он выше всех слез и всех этих сопливых эмоций… Он – воплощение стойкости и мощи. Нет, он бы никогда не заставил меня плакать. Даже потеря его не заставила. Нет. Слезы ушли потому что поняли, что я в них больше не нуждаюсь, от них мне не станет легче. Они никогда не восполнят мою потерю.
И вот спустя столько лет я сижу на том месте, где Кенсей меня спас несколько столетий назад. А кажется что только вчера он так жутко улыбался мне, только вчера я увидел заветные цифры, эту бесконечность в гипертрофированном виде, но ставшие для меня символом вечной стойкости и терпимости ко всему на свете, даже к окончательной и безвозвратной потере…

Он чувств лишен: так пень лесной,
Постигнут молньей, догорает,
Погас – и скрылся жизни сок,
Он мертвых ветвей не питает. –
На нем печать оставил рок.
(с.) Михаил Лермонтов

@темы: "Кенсей/Хисаги", Вайзарды, Фанфики, Шухей, Яой